О городе

Театр: 150-летие Волковского

Tue, 12 May 2015 15:12:17 GMT

В мае 1900 года театральная Россия отмечала крупное и радостное событие – 150-летие основания Ф.Г. Волковым русского национального театра в Ярославле. Подготовку к юбилею взяли в свои руки местные власти во главе с губернатором Штюрмером.

На страницах «Северного края» обсуждался вопрос: как лучше провести юбилей, как более достойно увековечить память Волкова. Некоторые авторы довольно трезво оценивали обстановку и указывали, что в данных условиях юбилей основателя театра, да и всякий другой юбилей великих русских людей, не может быть превращен в народный праздник: «Ведь у нас пока театр, как и все остальные сферы искусства, приносит пользу, или хотя бы наслаждение, не всему народу, а только сотой доле его… Поэтому слова о «всенародном торжестве» - посвящены ли они памяти Пушкина (столетие со дня рождения отмечалось в 1899 г.), или Волкова, или какого то бы ни было другого общественного деятеля – звучат такой горькой иронией.

Предлагалось создать в Ярославле общедоступный народный дом им. Ф.Г.Волкова, воздвигнуть памятник Волкову, создать в Ярославле государственный театр, средства на который отпускала бы царская казна.

Впрочем, участники обсуждения проблемы увековечения памяти Ф.Г. Волкова – отчетливо понимали, что все пожелания повиснут в воздухе, не будут осуществлены и предлагали поэтому ограничиться минимальными мерами, которые не стоили бы городской думе ни одной копейки: назвать именем Волкова одну из улиц Ярославля, городское училище и театр.

С огромным воодушевлением готовились к юбилею театра русские актеры. Заранее было известно, что в дни празднования в Ярославль приедут лучшие, талантливейшие актеры русской земли. Вместе с тем, оказалось, что местные актеры е смогут принять участия в празднестве. Дело заключалось в том, что труппа была маленькая, слабенькая, набранная « с бору да с сосенки». Кроме того, театр сдавался ежегодно до весны, празднование намечалось в мае; кто конкретно будет играть с осени в Ярославле, не было еще известно. Поэтому местные актеры так и не приняли участия в юбилейных торжествах, их имена даже не упоминались в эти дни.

Юбилейные торжества проходили в Ярославле в мае 1900 года. Они превратились в значительное событие. Об этом позаботились, прежде всего, сами артисты. В Ярославль прибыла делегация Русского театрального общества, приехали замечательные актеры московского Малого и петербургского Александрийского театров. Приехал талантливый русский драматург, автор «Свадьбы Кречинского», «Дела» и «Смерти Тарелкина» - А.В. Сухово-Кобылин. В празднествах участвовал актер М.А. Щепкин – внук великого М.С. Щепкина.

Ярославль никогда не видел доселе на своей сцене столь замечательного созвездия актеров. На торжественном заседании, посвященном памяти Ф.Г. Волкова 9 мая 1900 года присутствовали драматург Сухово-Кобылин, артисты А.И. Южин-Сумбатов, Г.Н. Федотова, Н.В. Рыкалова, О.О. Остужев. Делегацию Малого театра возглавляли Южин-Сумбатов и Федорова, делегацию Александрийского театра – Савина.

В честь Ф.Г. Волкова на ярославской сцене были даны спектакли с участием лучших актеров страны: в постановке «Горе от ума» играли Ленский, Лопочкина, Турчанинова, Южин-Сумбатов, Лешковская, Садовская. В «Грозе» выступали Садовский, Ермолова, Грибунин. «Свадьба Кречинского» блистала такими именами, как Варламов, Стравинская, Рыкалова, Ленский, Давыдов.

Лучшие таланты русской сцены продемонстрировали свое искусство перед ярославскими зрителями. Русскому театру было, что показать, он мог гордиться своими замечательными актерами. «Я не помню, - пишет М.П. Чехов, - чтобы когда-нибудь я видел лучшее исполнение. Артисты были вдохновлены не только самой пьесой … и не только тем, что их слушала такая избранная, съехавшаяся на торжество со всех концов России публика, но, как они мне говорили после спектакля, еще и тем, что на их долю выпала высокая честь выступать в первом русском театре и именно в такой великий для каждого сценического деятеля день».

М.П. Чехов рассказывает в своих воспоминаниях, что юбилей театра им. Ф.Г. Волкова очень интересовал его брата – Антона Павловича Чехова.

Замечательную речь на юбилейных торжествах в честь 150-летия русского национально театра произнес А.И. Южин-Сумбатов. Он говорил о том, каким должен быть русский театр, каково должно быть положение русского актера и каким было на деле положение театра. «Под плеск волн Волги рисовался ему (Ф.Г. Волкову), - говорил Южин-Сумбатов, - чем когда-нибудь станет русский театр, как на нем будет представлен «Недоросль», «Ревизор», «Горе от ума», «Свои люди, сочтемся» и «Гроза», как театр … сольется с русской жизнью, засмеется ее смехом, отразит ее во всей полноте с темными и светлыми сторонами. Как из русского народа в русский театр войдут великий Молчанов, Щепкин, Садовский, Мартынов, Сосницкий, как они составят тот живой мост, по которому в общество проникнут чисто русские идеалы, надежды, разочарования, страданья, смех и слезы…».

И далее Южин-Сумбатов с гневом и возмущением рисовал тяжелое и мрачное положение, в котором находился театр, особенно провинциальный, подчеркивая героизм русских актеров: «При ужасных материальных условиях, в борьбе с недоверием … с искаженными вкусами модных течений делают русские провинциальные актеры свое большое культурное дело, голодают, холодают, отчаиваются, мрут, на место умерших идут новые и занимают места павших, сталкиваясь с нуждой, предрассудками и горем, но незаметно из года в год, «капля по капле» совершенствуясь сами, постоянно и неуклонно, продолжают дело своих предшественников».

К чести актеров, участвовавших в торжествах, они сразу же почуствовали, что в празднествах не хватает главного, что юбилей народного театра проводится без народа, и попытались хотя бы в некоторой степени поправить это. Варламов, а вслед за ним Федотова и Садовская сами предложили дать спектакль для рабочих Большой Ярославской мануфактуры. Местным властям было неудобно отказать знаменитым актерам, и разрешение было дано. 10 мая лучшие артисты страны играли «Ревизора» для рабочих Большой Ярославской Мануфактуры. В приложении к журналу Ярославской городской думы был напечатан доклад Управы (21 мая 1900 года №14), с подробным отчетом казначея городской Управы господина Иконникова о следующих расходах: «а) на наем экипажей для гостей празднества – 1401 рублей; б) на полное содержание артистов и представителей прессы, помещавшихся в гостиницах и снятых квартирах – 1416 рублей; в) на доставку из Санкт-Петербурга и Москвы всевозможных принадлежностей для представлений, на содержание театральной прислуги – 1823 рублей; г) на театральный реквизит – 118 рублей; д) на уплату за прокат роялей – 10 рублей; е) на заказ из Москвы букетов и венков для подношения некоторым артистам – 1181 рублей; ж) на печатание афиши – 225 рублей; з) гербовый сбор – 83 рубл; и) на расходы по устройству иллюминации – 602 рубля. Все эти расходы выразились в сумме 7000 рублей».

Театр и антрепренеры

Mon, 11 May 2015 12:40:44 GMT

В 1880 году Смирнов продал театр местному купцу Черногорову. Новый владелец Ярославского театра Черногоров довольно быстро пришел к выводу с тем, что дело это является для него хлопотным и невыгодным. Он решил продать здание театра. Покупателей не было. Тогда Черногоров обратился к Ярославской городской управе (исполнительный орган Думы) и предложил купить у него театр за низкую цену. Это было в 1881 году. Дума отказалась от этой покупки. Тогда Черногоров заявил, что перестраивать или ремонтировать полуразрушенное здание он не намерен и вынужден будет закрыть театр, а здание его приспособить для коммерческих целей.

В этих условиях Дума пошла на переговоры с Черногоровым. Здание театра было отремонтировано представителями думы. Картина обнаружилась весьма мрачная. Местная газета писала по этому поводу: «Смирнов довел театр до печального состояния. Многим из обывателей нашего города памятна непритязательная и грязная обстановка театра того времени. Сзади театра к стороне Казанского бульвара, отделенный только деревянной перегородкой, находился кафе-ресторан, являвшийся одной из главных статей дохода театрального антрепренера. Обследование технического состояния театра показало, что он крайне опасен и в пожарном отношени: освещается театр керосиновыми лампами, которые висели так низко, что при выходе зрители задевали их головами. Деревянные лестницы здания расшатались и подгнили.

Думе пришлось все же купить здание театра. Куплено оно было после долгой торговли (Черногоров запросил 19 тыс. рублей) за 15 тыс рублей в 1882 году Сделка была совершена, и Городская дума стала собственником местного театра.

Городская дума рассматривала театральное дело в городе с точки зрения коммерческой. В связи с этим, Городская дума сдавала ежегодно театр с торгов предприимчивым театральным антрепренерам. Дума была заинтересована в том, чтобы получить максимальный доход. И торговые помещения, принадлежащие городу, и театр сдавался с торгов предпринимателям на равных основаниях – тому, кто больше заплатит, тому, кто предложит более выгодные условия.

Вот типичное объявление такого рода. Объявление от 23 января 1888 года о сдаче в аренду городского театра на зимний сезон 1888-1889 гг. «Принимаются заявки не позднее 12 февраля от желающих получить в аренду Городской театр. Условия: 1). 2000 рублей – арендная плата за период с сентября 1988 года по вторую неделю великогопоста, со всеми декорациями; 2). Буфет и квартира при театральном здании остается в распоряжении Городской управы; 3). Необходимо заключить контракт. В сентябре месяце арендатор обязуется предоставить в кассу управы еще 2000 рублей в качестве залога для обеспечения уплаты положенного жалования артистам; 4). 18 рублей за спектакль – за освещение театра электричеством».

Показательно выступление г-на А.П. Тиковского в Ярославских губернских ведомостях №10, 14 от 1889 года, в котором он анализирует взаимосвязь условий сдачи в аренду театра с материальными результатами данного театрального сезона.

«Полный сбор ярославского театра, по обыкновенным ценам, дает как известно, 518 рублей, между тем из имеющихся у нас под руками самых точных сведений о материальных результатах каждого спектакля оказывается, что за исключением двух бенефисов, полных сборов совсем не было, спектаклей, давших более 300 рублей, было очень немного, во всяком случае, на половину меньше таких, при которых в кассе не насчитывалось 100 рублей. В общем же – «дефицит» до 2700 рублей. Прекрасное вознаграждение за все старания и страшную работу, выпадающую на долю такого «умелого» антрепренера, как г. Борисовский; что же можно ждать от других, менее опытных, труппы которых будут хуже, что далеко еще не значит, что будут дурны? – закрытие театра после 10 спектаклей.

Это можно объяснить отчасти отдавшему предпочтению провинциальной публикой прогулкам по зеленому полю, невозможными условиями, на которых сдается Городской театр. Антрепренеру приходится платить 2000 рублей за сезон и при этом не пользоваться правом сдачи от себя буфета, состовлявшего отдельную статью городских доходов.

Подобных концепций при современных условиях театра никакая сколько-нибудь сносная антреприза не в состоянии выдержать. Не надо забывать, что расходы артистов увеличиваются с каждым годом, увеличиваются гонорары драматических писателей, среди которых существовал полный произвол, увеличиваются расходы на костюмы, декорации, афиши и т.д.

Во всей Европе, где театральное дело развито несравненно более, нежели у нас, где театр (театральное дело) обратился в положительную потребность, везде театр сдается безвозмездно, или города платят субсидию, а зачастую бывает и то и другое. В России театр также не прихоть, для многих при лучших условиях являлся бы такой же желательной потребностью. Провинциальные театры посещают мало, но в большинстве случаев это происходит вследствие крайней неудовлетворительностью труппы условиями, в которых поставлены антрепренеры. При теперешних условиях сдачи театра Ярославль рискует остаться надолго без трупы, что таких антрепнеров, как Борисовский, нельзя не ценить, и, чтобы заручиться им и другими, необходимо снизить арендную плату на 50% с предоставлением антрепренеру отдачи от себя доходных статей, если же это невозможно, то сохранить хотя бы такую же плату. Сдавать театр не на сезон, а на год, не лишая арендатора права пользоваться доходными статьями, которые так ничтожны в сравнении с 130 000 рублям годового прихода г.Ярославля, что поступиться ими на общуюю пользу неразорительно и не грешно».

В своем выступлении автор не только указывает на причины спада в развитии театра в Ярославле, выделяя одну из главных – нежелание Ярославского городской думы поддержать театр, сделать его подлинным культурным центром. Ярославская общественность, а именно образованные слои критиковали подобное отношение городской думы к театру как к коммерческому учреждению, предлагая изменить условия сдачи театра в аренду, что непременно способствовало бы возрождению истинного назначения театрального искусства – влиять на духовный рост общества.

Н.Г. Работнов говорил на заседании комиссии по подготовке к 150-летию русского театра: «Всем хорошо известно, что наш ярославский театр служит, так сказать, подобной ареной для начинающих антреприз, которые, не задаваясь преследованием каких-либо высоких целей, стремятся к достижению единственной цели: как бы проработать зимний сезон без убытка и заменить, променять Ярославль на какой-нибудь другой, более выгодный в этом отношении город».

Такова была судьба Ярославского театра в те годы. И, тем не менее, даже в этих условиях в труппе появлялись новые таланты.

Осенью 1896 года на сцене Ярославского театра началась творческая деятельность замечательного русского актера Ивана Михайловича Москвина. В 1896 году И.М. Москвин окончил с большой серебряной медалью музыкально-драматическое училище и после того приехал в Ярославль. 24 сентября состоялось открытие сезона в ярославском театре. Шла пьеса В.Александрова «На жизненном пути». Одну из небольших ролей в этой пьесе исполнил юный Москвин, выступавший тогда впервые на ярославской сцене. В конце рецензии об этом спектакле, напечатанной 1 октября в местных «Ярославских губернских ведомостях», было сказано несколько бесцветных слов и о Москвине: «Г-н Москвин моментами играл рельефно». В рецензии, напечатанной позднее о постановке пьесы Шпажинского «В старые годы», говорилось, что у «Г-на Москвина есть превосходные моменты».

Однако уже через короткое время ярославский зритель оценил замечательный талант Москвина. 11 октября того же года был дан в местном театра «Лес» А.Н. Островского. Москвин играл роль Счастливцева. В рецензии об этой постановке имя его особо выделялось: «Отчетный спектакль, доставив глубокое наслаждение переполнившей театр публике, вызывал бурные восторги зрителей. Особенно отрадно отметить в данном случае исполнение г-жи Золотаревой и г-на Москвина, таких юных артистов, сценическая карьера которых только начинается, но начинается с таким блеском».

Особым успехом Москвин пользовался в пьесах Островского. Еще через месяц он исполнил роль в пьесе «Не было ни гроша, да вдруг алтын». В рецензии говорилось: «г-н Москвин был бесподобен. Этот юный, очень талантливый актер нашей труппы, пользующийся выдающимся успехом, с каждой новой ролью выказывает все более и более крупное дарование, которое он не зарывает в землю, а совершенствует в полной мере».

28 января 1897 года в яросласком городском театре состоялся бенфис И.М. Москвина. Ставилась комедия Островского «Женитьба Бальзаминова». Москвин исполнял главную роль. К этому времени талант молодого артиста развернулся, окреп, и рецензент писал: «Юный, но уже, безусловно, опытный и еще более того даровитый артист И.М. Москвин представляет собой отрадное сценическое явление – разумно трудящегося хужожника, крупный талант которого, совершенствуясь … в недалеком будущем станет украшением, гордостью русской сцены, если самообразование молодого артиста не остановится, а напротив, будет все более и более развиваться…. С первых же шагов своих на нашей сцене, ставший любимцем ярославской публики, г. Москвин может рассчитывать на внимание к нему».
Это было бы лишь должной данью крупному художнику русской сцены. В день бенефиса Москвину было преподнесено полное собрание сочинений А.Н. Островского, в пьесах которого, как сообщалось в газете, юный артист наиболее проявил перед ярославской публикой свой разносторонний крупный талант».

И.М. Москвин пробыл в Ярославле семь месяцев и переиграл здесь около 60 ролей. Ярославская публика горячо полюбило его.

Театр: Драматические годы

Thu, 30 Apr 2015 12:00:02 GMT

Театр для ярославца – это безусловная гордость. Особое место в культуре ярославского края всегда занимал Волковский театр. Он, несомненно, был главным в уезде и губернии, а для информации о его деятельности была отведена рубрика в газете «Ярославские губернские ведомости».

В 50-х годах XIX века в судьбе театра начался новый период: умер прежний его содержатель и владелец Алексеев, который оставил театральное наследство жене и дочери. Вплоть до начала 80-х годов Ярославский и Рыбинский театры принадлежали некоему антрепренеру Смирнову. О жадном, хищном, пронырливом дельце, эксплуататоре артистов – Смирнове – не стоило бы и упоминать (ему нет места в летописях ярославского театра), если бы этот человек не был в течение нескольких десятков лет «содержателем» местного театра, если бы Смирнов не воплощал в себе типичные черты капиталистического предпринимательства, хищничества в искусстве».

Считается, что господин Смирнов стал владельцем театров весьма неоднозначным способом. Точнее говоря, та сделка, которую он совершил, считается в капиталистическом обществе не мошенничеством, а умелой операцией. Смирнов скупил векселя, выданные покойным Алексеевым, явился к жене последнего и предложил ей либо немедленно заплатить по векселям, либо отдать за него свою дочь. Растерянная женщина нашла более приемлемым для себя второй выход. Сделка была заключена, дочь Алексеева была выдана замуж за Смирнова, а в приданое он получил то, к чему стремился, то есть оба театра.

Яркую характеристику Смирнова и его театральной деятельности читатели могут найти в воспоминаниях современников. Известный провинциальный актер и антрепренёр того времени Н.И. Иванов писал : «Как антрепренер он был купец – маклак, как режиссер – убийца всякого дарования… театры держал он много лет и составил кругленький капиталец».

Не менее ярко характеризует Смирнова в своих воспоминаниях и П.А. Стрепетова. «Новоиспеченный антрепренер решительно ничего не понимал в деле искусства, что, впрочем, немало не смущало его. Прежде всего, он желал быть хозяином в полном смысле слова, вследствие чего имел только номинального режиссера, обязанного, ни под каким видом не протестуя, точно и беспрекословно исполнять все хозяйские приказания, как бы они нелепы ни были. Выработка репертуара, раздача ролей, постановка пьес… производилась всегда самим хозяином».

Известный провинциальный актер П.М. Медведев, познакомившийся со Смирновым позднее, когда тот уже разбогател, рассказывал: «Мы застали его выхоленным, держащим себя свысока с актерами, которым, здороваясь, протягивал только два пальца и то на секунду».

У Смирнова было одно священное место в театре – касса. Люди, близко знавшие его, рассказывали, что он поминутно спускался в кассу, спрашивал «как идет торговля» и, не доверяя кассиру, сам подсчитывал выручку. Театр посещали в то время преимущественно «верхи» общества – дворяне, купцы, во всяком случае, они раскупали дорогие места, и Смирнов буквально «лез из кожи вон», чтобы угодить их примитивным вкусам. «Он насаждал на ярославской сцене иностранные водевили, переводные пьесы пошлого и ничтожного содержания».

В местной газете появилась статья, автор которой доказывал Смирнову, что «… ярославская публика любит пьесы хорошие, дельные, имеющие смысл, а не глупую дребедень французской кухни… поэтому для себя он сделает хорошо, если сложит всю эту рухлядь в архив, и будет давать пьесы хорошие».

В своем ответе, опубликованном в местной газете, Смирнов писал, что «пьесы, которые вы называете дребенью, дают мне полные сборы. Например, «Извозчик» прошедший сезон шел четвертый раз и дал мне полный сбор. «Парижские нищие» едва ли не в десятый раз давались в прошлый сезон и также дали полный сбор».

Почему Смирнов избегал ставить пьесы Островского? Наверное, содержатель театра боялся оскорбить ярославское купечество. Известный поэт и историк ярославского края Л.Н. Трефолев в рецензии, напечатанной в Ярославских губернских ведомостях, писал: «… Напрасное опасение! Скорее пожертвует полтиной серебра бедный… чиновник, чем любой из здешних капиталистов, почти не заглядывающий в театр, хотя и имеющий на то богатые средства».

К борьбе за оздоровление репертуара, за подъем сценической культуры Ярославского театра особенно много усилий приложил Л.Н. Трефолев. В первых своих выступлениях в печати Л.Н. Трефолев боролся за продвижение передового репертуара на ярославскую сцену и особенно пьес А.Н. Островского, которые Смирнов неохотно включал в репертуар. Критик раскрывал истинные мотивы, руководившие Смирновым, следующим образом: «Верно, господин содержатель театра боится оскорбить ярославское купечество, выводя на сцену Большовых и Подхалюзиных?».

Со временем Смирнов начал приглашать всякого рода эстрадных и цирковых артистов, в большинстве своем, это были искатели легкой наживы, случайно попавшие на сцену авантюристы со звучными фамилиями и крикливой рекламой. В 1869 году, например, на сцене театра выступали некие заезжие акробаты «арабы Бэни Зук-Зук». Их бездарное пошлое искусство было очевидно, но Смирнов с этого выступления сорвал хороший куш.

В конце 60-х годов на сцене ярославского театра появляются первые спектакли начинавшей входить в моду оперетты. Исполняли ее те же актеры драматической труппы. Ставились, в частности, «Званный вечер с итальянцами» и «Прекрасная Елена» Ж. Оффенбаха. Но место оперетты в репертуаре было незначительным. В вопросах сценического искусства Смирнов разбирался слабо. Тем не менее, он не только единолично выбирал репертуар, но и назначал на роли, а иногда и вмешивался и в постановку спектакля. Стрепетова вспоминает, что «Смирнов требовал от исполнителей только твердого знания текста, само же исполнение ролей его заботило мало». Равнодушно антрепренёр относился и к оформлению спектаклей. Долгие годы не обновлявшийся гардероб, декорации театра производили со сцены неприглядное впечатление. «Мы почти уверены, что г.Смирнов готовит их предстоящему археологическому съезду в Москве».

В основном из стяжательных интересов, чтобы заманить зрителей в театр, Смирнов не брезговал ничем, - нередко, рекламируя новый спектакль, шел на заведомый обман. Составляя афишу, Смирнов обычно давал интригующие названия отдельным актам и картинам пьес, переиначивая названия, что часто вводило зрителей в заблуждение. Газете, выразившей в связи с этим протест и возмущение, Смирнов ответил: « Я вполне сознаю, что это похоже на аферу. Но ведь что же остается делать антрепренеру… Ведь массе нужна приманка, и этой приманкой служит восхваление и расписывание картинами афиш. Многолетний опыт доказал мне, что когда идут хорошие пьесы, например, комедии Островского и Гоголя, то театра был почти пуст».

Бани в Ярославле. Их становление в развитии города.

Tue, 28 Apr 2015 08:28:57 GMT

Первые упоминания о русской бане относятся к IV-V вв. Однако сохранилось весь любопытное известие о бане апостола Андрея Первозванного. По преданию, святой возвращался из Синопа в Рим, двигаяясь вверх по реке Днепр. В районе современного Новгорода его внимание привлекли местные жители. Они собирались в маленьких землянках, а потом с криками, разгоряченные прыгали в снег и в ледяную воду, при этом немилосердно колотя друг друга прутами. Первоначально апостол посчитал этот обряд за особое наказание, но потом отметил, что «хоть наказываемых колотят прутами, те, надо полагать, испытывают от этого странное удовольствие».

Первоначально бани как самостоятельной единицы усадьбы не существовало. Слваяне жили в землянках (16 квадратных метров), которые в случае необходимости легко переоборудовались в бани. Впоследствии происходит разделение. Жилища превращаются в полуземлянки с острой крышей, возвышающейся над уровнем земли. Бани продолжали строить с плоской крышей, которую для лучшего сдерживания пара стали закладывать торфом и дерном. Тес, из которого делали внутренний обшив землянки, был в основном из хвойных пород: сосны и ели. Печи в русских жилищах не было, вместо нее использовался очаг, ограниченный по диаметру большими камнями. К IX-X вв. появляется «каменка». Первые банщики нагревали камни в огне, а потом обливали их водой, чем поддерживали в помещении нужную температуру и влажность.

Если баня использовалась для лечения, то на камни было принято класть разные травы и порошки. Они придавали бане «особую духмянность».

К X-XII вв. в ярославских домах появляются круглые глинобитные печи. Окна заклеивались бычьими пузырями или не прорезались вовсе. Первые бани строились преимущественно вдоль Волги и на Стрелке, чуть затрагивая нижнее течение Которосли.

К XIII – XIV вв. бани перемещаются в район Которосли и теперь их «рубят», то есть они становятся «наземными». Однако главные особенности – плоская крыша, чаще всего одно узкое оконце и обкладка дерном – сохранились. В Ярославле они встречались практически в каждой городской усадьбе. Непременным атрибутом бани в центральной части города особый колодец и большие дубовые кадушки для водных процедур.

В XV – XVI вв. появилась традиционная русская печь. Бани по-прежнему строили из ели и сосны, их размеры остановились в пределах 3 -6,5 квадратных метра. Для покрытия крыш использовали дранку – пластины длиной 1,5 – 2 метра и тес. В потолке делали отверстие для выхода дыма и вьюшку для регулирования температуры. В посадских банях по-прежнему популярны были печки-каменки. В богатых ярославских «мыльнях» использовали печи с дымоходами. Особо ценилось «белое мыло», которое варили в Ярославле многочисленные маловаренные заводики на его окраинах и по берегам Которосли.

Своеобразным строительным цехом города была Срубная слобода (ул. Собинова), жители которой не раз отстраивали Ярославль после пожаров. Замечательно строили ярославские мастера и бани. Обычно на постройку бани уходили день-два, но главная работа по установке каменки длилась гораздо дольше. По окончании работ устраивались «показательные испытания» на пар, дух, жар и т.д. Приглашались друзья и соседи, а заканчивались испытания застольем. Ярославцев в других русских городах называли «белотельцами» (чистюлями) именно из-за поголовной привычки часто «топить бани»: необходимой принадлежностью практически каждого ярославского двора была баня или мыльня.

К этому времени относится еще один банный сюрприз. Банями стало ведать государство. Все, имевшие в хозяйстве этот вид имущества, обязаны были платить особый налог – «банную деньгу». Кроме того, держать бани в ярославском посаде, продавать и передавать их ярославцы могли только таким же посадским людям. Это сильно тормозило рост города.

Осознав доходность нового «бизнеса», банями занялась казна. Появились «государевы бани», которые отдавались «на откуп» вначале за заслуги перед государем, а затем и всем желающим. Банные откупщики старались получить с бань наибольший доход. Так в банях стали продавать квас, пиво, а затем и более крепкие спиртные напитки. Спустя некоторое время появляются закуски, продажа веников и иной банный сервис.

В 1630 году в Ярославле значились три царские торговые откупные бани: две – близ Которосли за «Зелейными» воротами, одна – на берегу волги за Волжскими воротами. В 1691 году в Ярославле значится только одна откупная баня. Это объясняется тем, что ярославцы предпочитали мыться дома, а в государевой бане обслуживались в основном приезжие купцы и гости города. В 1802 году ситуация не изменилась: в городе существует единственная торговая баня, про которую осталась пословицы: «торговые бани других чисто моют, а сами в грязи тонут». В банях, при всей их демократичности, также присутствовало деление на «сословия». Богатые ярославцы и люди со средствами посещали «господское», или дворянское отделение, простонародье – «общее» отделение. Делилась баня на три части: «раздевальня», «мыльня», и «горячая». Стоков для воды под полом не было. Мыльная вода по деревянным лежакам поступала в отстойные колодцы во дворе, а из них в реку. Отапливалась баня «каменками» в «горячих» и «голландками» в «раздевальнях». Топили дровами, дрова сплавляли плотами по Которосли.

В 1889 году в Ярославле насчитывалось 463 бани, принадлежавшие горожанам. В это же время состоятельные ярославцы обзаводятся ваннами. Дело это было новое и непривычное. Так, по описи дома почетного гражданина Ф.Е. Вахромеева, указана особая комната с мраморной ванной. Однако большинство ярославцев нововведение осудило.

Люди любили «Всласть» попариться, поговорить в своей компании, отдохнуть с прохладительными напитками в «раздевальне». Если не было своей мыльни, народ шел в торговую. Цены здесь были весьма умеренными: мочалка стоила 9-10 копеек, мыло – 1 копейку. Особо ценились веники. Несколько ярославских семей превратили подготовку веников в «семейный бизнес». Они умели подбирать веник, по-особому его сушить и вязать. Цены на этот вид банной церемонии колебались от 1 до 30 копеек. Ярославских солдат мыли в гарнизонной бане или в простанородном отделении. На десять человек солдатам полагался один веник. Самое лучшее мочало называлось «бараночное», самое грубое – «кулевое».

В Москве существовали особые «банные» землячества: коломенцы, каширцы, веневцы и т.д. Представители этих уездов «из поколения в поколение» работали мойщиками и банщиками. В Ярославле это было не так развито. Правда, в ярославских «мыльнях» особо ценились банщики из северных уездов губерни (Пошехонский, Рыбинский, Романовский, Даниловский): считалось, что они умеют «лихо парить».

В XX веке ценились в Ярославле разудалые банщики-татары. Работа банщика была очень тяжелой: постоянно в пару, на жаре.

Открывались бани в 5-6 часов утра, закрывались к полуночи. Иногда профессия банщика передавалась по наследству. Маленьким мальчиком приезжал будущий мастер в Ярославль и поступал учеником к старшей родне. Сначала мальчики продавали квас, в небанные дни (понедельник, вторник) мыли полы и банный инвентарь, в банные дни готовили веники. Особенно много веников требовалось по субботам перед большими церковными праздниками. Веники привозили возами из пригородов Ярославля, иногда из-под Романова и Костромы, связанные лыком попарно. В бане работали цирюльники. Можно было подстричься, срезать мозоли и «всласть поговорить» на разные темы.

Перед революцией в Ярославле работали четыре торговые (общественно-коммерческие) бани: «Центральные» (Оловянишниковых), две бани, принадлежащие купцам Мурановым, и баня «Наследники купца Петровичева», располагавшая в закоторосльной части города.

Напитки ярославцев в старину

Mon, 20 Apr 2015 13:16:19 GMT

Основные привязанности ярославцев в напитках оформляются еще в средневековый период. Практически повсеместно население употребляет меда. Ярославский «мед ставленный» приготовлялся по методу, близкому к производству современных виноградных вин. Результатом долгого технологического процесса являлся продукт, близкий к коньяку (выдержка от 5 до 35 лет).

Люди из простонародья изготовляли «березовицу пьяную» - продукт брожения березового сока, «мед хмельной» - с добавлением к меду хмеля. Много готовилось ягодных соков; «мед вареный» - продукт, близкий по технологии к пиву; «квас» и собственно «пиво».

Особой гордостью ярославцев был «сбитень». Впервые «сбитень» упомянут в летописях в 1128 году, именовался он тогда «перевар». Пируя с боярами, великий князь Всеволод приказал выставить для народа «по улицам вина, меду, перевару, овощей и всякого кушанья».

С самого начала перевар наши земляки готовили на меду с душистыми травами. В сбитень и позже добавляли зверобой, шалфей, лавровый лист, имбирь и стручковый перец. Самые ранние описания приготовления сбитня даны в «Домострое».

Наиболее часто ярославцы употребляли сбитень в XVII веке, однако ему на смену уже «спешили» царские кабаки с продажей водки. Поэтому спустя некоторое время особое значение приобретает производство знаменитых ярославских рассолов.

Существовали рассолы огуречные, капустные, сливовые, яблочные, на калине и рябине, боярышнике и т.п. При приготовлении рассолы цедили, заправляли по вкусу разнообразнейшими добавками и называли «ставленными рассолами».

Мясные и молочные блюда Ярославской кухни

Fri, 17 Apr 2015 13:55:33 GMT

В литературных памятниках XV – XVI вв. часто упоминаются куры, гуси, зайцы «верченные», то есть приготовленные на вертеле. Но все же обычным, самым распространенным способом приготовления мясных блюд была варка крупными кусками в русских печах. В этом отношении ярославская кухня мало отличалась об общерусской. Собственно ярославским рецептом считалось «отмачивание» мяса перед тушением в маринадах и квасе.

Широко использовалось мясное желе – студень. Распространено было ушное – блюдо типа современного рагу из бараньей грудинки с репой и другими овощами. Популярны были блюда из потрохов, которые называли «в столе потешением». К таким блюдам относили: легкое баранье, в которое через горло и бронхи вдували яйца, смешанные с молоком и мукой, затем жарили и резали на куски; кишки, налитые яичницей и жареные; сальники и сычуги, фаршированные кашей, печенкой рубленой и т.д.

Молоко пили сырое, но чаще топленое и очень редко – скисшее. Кислым молоком чаще заправляли кашицы и щи – забеливали их. Выделывали также сметану и творог ( по тогдашней терминологии - сыр), масло сбивали из сливок, сметаны и цельного молока.

Музеи в XIX-XX веках в Ярославле

Thu, 16 Apr 2015 18:08:10 GMT

В конце XIX – начале XX века в Ярославле функционировали семь музеев различной направленности: Естественно-исторический, Древлехранилище, Полицейский, Ризница, Торгово-промышленный, Педагогический музеи и Сельскохозяйственный склад. Экспозици трех последних несли скорее прикладную, чем эстетическую и историческую нагрузку.

Торгово-промышленный музей, бывший при торговой школе близ памятника Демидову, служил наглядностью своих экспонатов образовательным нуждам школы, в ней были собраны коллекции, представленные местными производствами Ярославской губернии: стеклянное, глиняное, спичечное, цементное, писчебумажное, шерстяное, продукты перегонки дерева, пищевые продукты и минералогическая коллекция. В музее можно было почерпнуть информацию обо всех вышеперечисленных производствах, и познавательная информация была в тоже время и рекламой имеющихся в губернии производств.

К услугам педагогического музея обращались, прежде всего, учащие, то есть преподаватели и учителя в связи со своими прямыми профессиональными обязанностями, поскольку музей представлял собой собрание более тясячи наглядных пособий, картин по разным предметам, моделей, таблиц, атласов, карти при библиотеке пособий и руководств численостью до 2,5 тысяч. К досугу данное заведение имело отношение лишь косвенное, так как удовлетворяло интересы учащихся и преподавателей в разных отраслях знаний.

Экспозиция склада была адресована, прежде всего, крестьянам, специально для которых устраивались экскурсии по праздничным и выходным дням, и представляла собой экспозицию-выставку сельхозмашин: плугов, сенокосилок, жаток, веялок, сепараторов, пчеловодческих и прочих принадлежностей для сельскохозяйственных работ с правилами их применения. Экспозиция давала возможность крестьянам ознакомиться с теми орудиями сельскохозяйственного производства, которые могли быть ими в хозяйстве, облегчить их труд.

Развлекательным характером отличалась экспозиция полицейского музея. При полицейском управлени города были собраны предметы воровского ремесла: ломы, отмычки, стеклорезы, бесшумные ботинки, самодельные финки, заточки, монеты с заостренными краями, парики, накладные усы, бороды и прочие экспонаты, привлекавшие много зрителей.

Естественно-исторический музей, работавший ежедневно с 12:00 до 16:00 часов, давал посетителям исчерпывающую картинку местной флоры и фауны. Он, как и торгово-промышленный музей, нес большую познавательную информацию для жителей села, располагая многочисленными образцами состава почв и растений, образцами семян и корнеплодов. Самыми зрелищными экспозициями были выставка чучел птиц и млекопитающих, а также аквариумы, заселенные представителями местной пресноводной фауны, и террариумы. Они привлекали, прежде всего, детей и учащихся, которые, как и низшие чины, допускались в музей бесплатно, для остальных входная плата составляла 10 копеек.

Ризница Спасского монастыря хранила в себе ценные сокровища церковной старины. Здесь были: архиерейские жезлы, в том числе Дмитрия Ростовского, клобук царя Федора Алексеевича, потиры и другая церковная посуда, золото, серебро, жемчуга, бархат, парча, двухпудовое Евангелие в серебряном окладе, кадило начала XVII века, два пергаментных Евангелия XIII и XIV веков с миниатюрами евангелистов и множеством витиеватых заглавных букв, лицевой синодник XVIII века, «Слово о полку Игореве» 1795 года.

Ризница не была местом общедоступным и требовала особого разрешения архиепископа в отличие от Древлехранилища, доступного к осмотру ежедневно с 11 до 16 часов для всех желающих.

Древлехранилище располагало более чем 12-ю тысячи различных предметов местной старины. При пополнении его фондов приоритет отдавался предметам местного происхождения. В фондах музея находились: иконы, кресты, складни, церковная и домашняя утварь, доисторические предметы каменного, бронзового и железного веков, парчовые дамские костюмы, вышивки, посуда от берестяной до фарфоровой, разные прялки и самопрялки, приборы освещения, двери, цветные изразцы с надписями, замки, печати, разные предметы быта, 350 портретов, до 3-х тысяч монет, полную картину обстановку дома помещика и купеческой семьи, начиная с окон в жестяных рамках со слюдой XVIIв., XVIII-XIX веков, предметы войны 1812 года и Николаевского времени.

Подготовка экспозиций музеев часто была связана с деятельностью губернских и городских обществ. Так, естественно-исторический музей принадлежал одноименному обществу, которое в сотрудничестве с художественным обществом занималось пополнением Древлехранилища и охраной памятников старины, организуя музейные экскурсии и чтения, лекции на краеведческие и исторические темы.

Примечательно, что экспозиции почти всех музеев были сконцентрированы на местных особенностях природных, бытовых, духовно-нравственных, производственных явлений и направлены на расширение кругозора и культуры к ним обратившихся.

Благотворительные общества в Ярославле в XIX веке

Wed, 15 Apr 2015 13:45:35 GMT

В Ярославле действовали многочисленные благотворительные общества и организации: «Общество Белого креста», «Общество сестер милосердия Красного креста», «Братство во имя Покрова Пресвятой Богородицы» и другие.

«Общество Белого креста» занималось «сбором пожертований для бедных сирот и больных и распространением Святого Писания». В «Обществе сестер милосердия Красного креста» имени генерал-адмирала М.П. фон-Кауфмана открылись 4-месячные курсы по уходу за больными. Принимались лица, окончившие 6-класные гимназии, полный курс института или епархиального училища. Желающие должны были представить документы:прошение, свидетельство об окончании курсов, метрическое свидетельство.

При поступлении здоровье поступающих свидетельствуется врачом, предоставлялось общежитие. При отправлении на фронт все обмундирование за счет Общины, также ежемесячно выдавалось по 10 рублей. Совет Епархиального женского училища учредил «Братство во имя Покрова Пресвятой Богородицы» для вспомоществования нуждающимся воспитателям. В качестве помощи предоставлялись: плата и доплата за содержание, выдача белья, обуви, оплата поездок домой на каникулы, выдача сумм на крайние нужды. Члены общества делились на три категории: почетных избирателей, сделавших в пользу Братства единовременное пожертвование 50 рублей; действительных членов, вносивших в пользу Братства ежегодно по 3 рубля; соревнователей, содействовавших Братству незначительными денежными пожертованиями от 3 рублей и ниже.

Кроме того, в Ярославле ежегодно прорводился праздник белого цветка. Все денежные сборы, полученные в этот день, от продажи цветка ромашки, поступали в пользу больных чахоткой.

Развитие акушерского дела в Ярославле

Mon, 13 Apr 2015 16:12:55 GMT

Рождение здорового ребенка всегда было задачей первостепенной важности. До XIX века маленькие ярославцы начинали свой земной путь « с легкой руки повивальной бабки». От того, была ли рука действительно «легкой», зависело очень многое, в том числе и жизнь новорожденного.

Еще в 70-х годах XIX века Ярославское земство заложило закондательные основы подготовки земских фельдшеров для нужд губернии. Акушерских кадров, причисленных к младшему медицинскому персоналу родовспомогательной службы, явно не хватало. Так, в Мышкинском уезде до 1869 года акушеров просто не было. И вот по решению 1-го съезда земских врачей губернская управа изыскивает необходимые средства, позволившие 15 сентября 1874 года открыть Ярославскую повивальную школу. Школа начала действовать при родильном отделении лечебницы для проходящих больных. Директором назначили врача лечебницы, доктора медицины Н.Пирожкова.

«Срок обучения был двухгодичным, и, помимо знаний по акушерству, давались навыки по оспопрививанию. На учебу принимались женщины в возрасте от 18 до 30 лет, умеющие читать и писать по-русски. В целом подход к формированию контингента учащихся был тот же, что и в фельдшерской школе. Собственно учащимися были стипендианты губернской и уездных управ».

Все остальные женщины, проходившие обучение, считались вольноприходящими слушательницами и обучались за деньги. На первом выпускном экзамене (1876 г.) из 23 земских стипендиаток 12 сдали экзамены на «отлично», 11 – на оценку «очень хорошо». Весь выпуск, включая польнопослушниц, насчитывал 35 человек.

Социальный состав будущих акушерок был неоднородным: 4 выпускницы происходили из дворянских семей, 6 – из сеей священослужителей, 11 – из детей чиновников, 2 – из крестьян. По завершени полного курса ученицам выдавались саквояжи со всеми необходимыми акушерскими принадлежностями. В 1877 году выпускницы земской повивальной школы работали уже на 18 акушерских пунктах по всей губернии. В медицинских отчетах ( о работе уездных больниц и сельских приемных покоев) с благодарностью упоминались фамилии Т.Ф. Аристовой, А.Н. Волоцкой, С.В. Парийской, О.А. Студенковой, А.А. Троицкой, Е.А. Ливской как хороших специалистов – акушеров.

Время шло, обучение совершенствовалось. В 1903 году 31 мая в Ярославском родовспомогательном учебном заведени студентки получали звание повивальных бабок 1 и 2 разрядов. 1 разряд мог быть назначен в результате двухлетнего обучения и 20 приемов. Второй разряд присваивался после первого года обучения. Занятия строились по сокращенной программе, экзамены производились под председательством врачебных инспекторов. Кроме того, для получения 1-го разряда требовалось окнчание четырех классов женской гимназии, а для получения 2-го разряда – «элементарная грамотность».

Однако сама школа, подготовив 70 сельских акушерок, была закрыта в конце мая 1878 года. Причиной послужило отсутствие у губернской управы достаточных средств для ее дальнейшего существования. Вместе с тем даже 4-летний период ее деятельности принес позитивные результаты. Если до середины 70-х годов в губернии насчитывалось лишь 25 акушерок, то к 80-м годам, за счет подготовленных в земской школе сельских повитух, - уже 100. В дальнейшем акушерские курсы создавались при родильных отделениях уездных больниц.

Головные оклады земских повивальных бабок были так же, как и у других категорий земского медицинского персонала, то есть значительно выше, чем у правительственных. Если жалованье у акушерок, находящихся на государственной службе, в 70-80 гг. XIX века составляло 40-60 рублей в год, то у земских акушерок – 100-120 рублей, а вначале XX столетия – уже 240-300 рублей. Однако надо учитывать, что и потребительские цены не стояли на месте.

Хлебные и мучные блюда Ярославской кухни

Mon, 06 Apr 2015 13:00:18 GMT

Основу древнерусской кухни составляли хлебные, мучные изделия и зерновые блюда. Уже в IX веке появляется тот кислый, ржаной черный хлеб на квасно-тестяной закваске, который становится национальным русским хлебом и любовь к которому подавляющего большинства народа оказывает решающее воздействие на позицию русской церковной иерархии в спорах об евхаристии на Вселенских соборах в середине XI века (где русские епископы отвергли опресноки) и на последующую хозяйственно-политическую ориентацию Руси и Византию, а не на латинский запад.

Все древнейшие мучные изделия создавались исключительно на основе кислого ржаного теста, под воздействием грибковых культур. Так были созданы мучные кисели – ржаной, овсяный, гороховый, а также блины и ржаные пироги. Русские методы закваски и применение теста из привозной (а затем и местной) пшеничной муки, её сочетание с ржаной дали позднее, в XIV – XV вв., новые разновидности русских национальных «хлебных» изделий: оладьи, шаньги, пышки (жареные на масле), баранки, бублики (из заварного теста), а также калачи – основной национальный русский белый печеный хлеб.

Особую популярность в Ярославле получили пироги, то есть изделия в тестяной оболочке, с самой разнообразной начинкой: из рыбы или мяса, домашней птицы и дичи, грибов, творога, овощей, ягод, фруктов, из различного зерна в сочетании с рыбой, мясом и грибами.

Само по себе зерно послужило основой для создания блюд из него – каш.

Ярослаские каши – полбяная, гречневая, ржаная, так называемая «зеленая» (из молодой недозрелой ржи), ячменная (ячневая) – делались в трех видах в зависимости от соотношения зерна и воды: крутые, размазни и кашицы (полужидкие). Они также подразделялись по видам дробления зерна или его «обкатки». Например, ячмень «давал» три крупы: ячневую, голландку, перловку; гречиха – четыре: ядрицу, велигорку, смоленскую, продел; пшеница – тоже три: целик, коркот, манную.

Каши хотя и были по принципам своего изготовления пресными, но иногда подкислялись кислым молоком. Приготовлялись они с добавками тех же разнообразных продкутов, какие использовались в начинки для пирогов. В X-XIV вв. каши приобрели значение массового ритуального блюда, которым начиналось и завершалось любое крупное мероприятие, отмеченное участием значительных масс народа, будь то свадьба, начало или завершение строительства церкви, крепости или иное общественно значимое событие.

Хлебные продукты в Ярославле назывались «приспехом». Слово это имеет несколько значений: «приспех» - сковородная стряпня, былины; «приспешничать» - значит, стряпать, готовить; «приспешничество» - поварское искусство; «приспешник» - ученик мастера, повара. Муку употребляли ржаную, ячменную, пшеничную. К ражной муке иногда подмешивали ячневую, но делали это редко, так как ячмень в Верхнем Поволжье возделывался мало.

Из пшеничной муки пекли просфоры, калачи различных видов, пироги. Лучшие калачи пекли ввиде колец, полумесяцев. Для простого народа они были лакомством.

Калачи сортом ниже делали из толченой муки в виде булки («братские калачи»). Готовили также калачи из смеси пшеничной и ржаной муки. Пироги пекли подовые и «пряженные». Все хлебы и большинство блюд готовились без соли.

Изготавливались изделия из дрожжевого теста, приготовление которого наши предки освоили еще очень давно, еще до образования Киевской Руси. Основой его служила так называемая «головка» - закваска из остатков теста от прошлой выпечки. Хранилась она в особых глиняных квашнях, и каждый раз пополнялась остатками новой партии теста. Ведала таинством закваски старшая женщина в семье, на ярославском диалекте ее принято было называть «кока». С вечера она на «головке» в квашне творила тесто на подогретой воде, закрывала квашню чистой скатертью, ставила в теплое место и несколько раз за ночь вставала и заботливо следила за ним: переставляла, если нужно было, в более теплое место, обминала и т.д. Утром тесто замешивали и пекли из него различные мучные изделия.

Привычка сочетать преимущественно мучную основу с мясными, рыбными и растительными продуктами в едином кулинарном изделии или блюде были причиной того, что в конце периода древнерусской кухни (в XV – начале XVII вв.) в нее органично вошли такие восточные блюда, как лапша (молочная, мясная, куриная, грибная) и пельмени, заимствованные, соответственно, у татар и пермяков, но ставшие русскими блюдами как в глазах иностранцев, так и самого русского народа и даже давшие чисто русскую разновидность – кудюмы (жареные пельмени с грибами).